Давно уже, словно квартира,
Обжит наблюдательный пункт.
Засечены ориентиры,
Упрятаны кабели в грунт.

Мы знаем, что явится точно
Начальство в назначенный час,
Но время, как будто нарочно,
Морочить задумало нас.

Комдив уже явно не в духе
В том каждый увериться мог:
Все реже «Едят тебя мухи…»
Все чаще «Послушай, милок…»

А в тесном отсеке, как в клетке,
Где все уж шаги сочтены,
Угрюмо начальник разведки
Ходил от стены до стены…

Твое только сердце на месте –
Тебе ведь немного дано,
И к черному перекрестью
Глаз твой привычен давно.

Среди незабытых черешен
Тебя дожидается дом
И мирное дело, но, грешен,
Ты снова подумал о том,

Как дороги стали приметы
Нелегкой солдатской судьбы,
И даже – томление это
За десять минут до стрельбы.

Держалось лето на весу
В том фиолетовом лесу,
Где было влажно и темно,
Где звезды падали, как шишки,
Где кто из нас ушел в кино
К походной кинопередвижке,
Кто у костра сидел в ударе
Заветных чувств, пока огонь
То загудит, как на пожаре,
То присмиреет, словно конь,
Что с нетерпеньем молодым
Ушами он прядет игриво, -
И белый с искоркою дым
По ветру стелется, как грива.

Все, что забудется не вдруг,
Мы там поведали друг другу.
И шутка, брошенная в круг,
Ходила весело по кругу.
Неисправимый говорун
Там привирал на зависть лихо.
Там самых задушевных струн
Иной рассказ касался тихо.

Там, уголек беря рукой
И прикурив, майор наш мрачен
Подсел к нам – мало ли какой
Еще заботой озадачен, -
Но через миг уже с улыбкой
Глядел он, щурясь, на огонь,
И отражалась тенью зыбкой
Его широкая ладонь…

Костры, солдатские костры,
До поздней жизненной поры
Горите в памяти и в сердце!
И мне, чтоб век не горевать, -
В гостях у вас еще бывать, -
Подсесть, душою отогреться
И глаз от вас не оторвать.

Отгрохочут последние марши,
И когда-нибудь будет забыт
В том быту устоявшемся нашем
На колеса поставленный быт.

А сейчас это песне подобно:
Поднимается полк на заре,
И шаги рассыпаются дробно
На прохладном и гулком дворе.

И машины уходят с погрузки.
И теснее становятся в ряд.
А в колонне смеются по-русски
И по-русски кого-то бранят.

А в колонне ребята – живые,
Поищи-ка таких молодцов!
И замашки у них фронтовые,
Что видать, перешли от отцов.

И полковник идет по колонне,
И придирчивым глазом глядит
На «хозяйство» свое: не в уроне
Оказался ли воинский вид?

…Как село среди жаркого лета,
Городок опустевший умолк,
И, пыля, далеко уже где-то
По дорогам проносится полк.

Наших книг пожелтеют листочки.
Будет время: военных стихов
Не напишут, наверно, не строчки,
Не услышат вовеки веков,

Как в жару, в снеговые заносы,
Под дождями, секущими косо,
Пролетает колонна полка…
Это время мое на колесах
В те грядущие мчится века.

Еще такое трепетное лето,
Едва-едва вступившее во двор,
Хоть и видны во всем его приметы:
Сияет свежей краскою забор,

Белеются дощатые оградки
У тополей, что, словно к торжеству,
Принарядились в первую с посадки,
Еще не запыленную листву.

По вечерам взлетает мяч над сеткой.
И соловья наслушавшись в кусту,
На зависть всем одним ударом метким
Ты выбиваешь «пушку» за черту.

И дышит полк черемуховым цветом,
И засыпает крепко до утра…
Но это все обещанного лета
Еще не настоящая пора.

Так мы когда-то жили в запасном
В последнюю неделю до отправки:
Политбеседы слушали на травке
Иль отсыпались беззаботным сном,

Пока бумаги правились, пока
Формировались маршевые роты.
А там прошла под музыку полка
И запылила матушка-пехота…

Еще в полку ни шума, ни движенья.
Но развернулось лето на пути,
Как поле предстоящего сраженья,
Еще то поле надо перейти.

Не ради песенки хвалебной –
Заветный исполняя долг,
Пою тебя, мой полк учебный,
По фронту выстроенный полк;

Тот миг, когда стеною плотной,
Как в поле чистом, на плацу
Стоят, как в ленте пулемётной,
Плечом к плечу боец к бойцу;

И знамя, реющее веско,
И труб сверкающую медь,
И все, что надобно иметь
В строю начищенным до блеска;

И то спокойствие во взгляде,
Что с силой правою в родстве,
И тишину, как на параде
На красной площади в Москве;

И «Смирно!» резкое, как ветер,
Что в душу самую проник.
Немало лет живу на свете,
А все волнует этот миг.

Еще не думаешь о славе,
Тебе завещанной давно-
В великой битве при Полтаве
И на полях Бородино;

О штурме памятном в Берлине,
Что на твоем гремел веку, -
Ты счастлив тем уже, что ныне
Причислен к этому полку;

В чьих барабанах – гул столетий,
Побед восторженная весть…
И доблесть высшая на свете –
Нести достойно эту честь.

Я вспомнил
Те минуты обороны,
Когда полдиска-
Весь боезапас,
И от бойца к бойцу-
«Беречь патроны!»-
По всей цепи
Проносится приказ.

Не холодил
Он страхом наши души,
Но обретала
Мужество рука,
И ярый глаз
Сощуривался уже,
И каждый выстрел
Бил наверняка.

…Я молод был,
Беспечен был я,
Право.
Гусару
Забубенному
Сродни
Транжирил я
Налево и направо
Свои
По сути,
Считанные дни.

Ни чести в том,
Ни доблестного риска.
Свидетельствую
С горькою виной:
Как попусту
Расстрелянные диски,
Лежат
Иные годы
За спиной.

Но время
Ставит
Жестоки задачи,
И я
К такому вышел рубежу,
Где я живу и
Что-нибудь да значу,
Пока минутой
Каждой
Дорожу.

Я дни свои
Считаю, как патроны,
С расчетливостью
Старого бойца,
Как в те минуты
Трудной обороны,
Где мы стояли
Насмерть –
До конца.

Измятые погоны среди полок,
Да старая планшетка на стене,
Да крохотный
В плече моем осколок-
Пожизненная память о войне.

Давно уж
Не повзводно – поквартирно,
В заботах повседневного труда,
Друзья живут
Размеренно и мирно,
Иные – слишком мирно иногда.

Проходят дни.
Года уходят в небыль.
Им все приятней
Запах жирных щей.
Они живут,
Не видя звезд на небе,
Не разбирая сущность вещей.

Так пребывают,
На две половины
Жизнь разделив:
Моя и не моя.
В надежде твердой,
Что ничто не сдвинет
Поставленного прочно бытия.

… Я был в гостях,
Я руки жал в прихожей.
А у себя
В квартире городской
Тупую сталь под рубцеватой кожей
Я с горечью ощупывал рукой…

Я славлю тех,
Кого не старят годы,
Чья будет жизнь
До самого конца
Извечным ощущением похода.
Суровой отреченностью бойца!

С гвардейскими усами старшина
И рано поседевшие майоры-
Еще гнездится в памяти война-
Ведут о ней ночные разговоры.

Не потому, что трепетно верны
Романтике ее победных кликов,
А потому, что с нашей стороны
Она по праву названа Великой.

Им молодость видна издалека,
Друзей незатуманенные лица,
Делили с кем и славу на века,
И соли отсыревшие крупицы.

Негромкие три песни о бойце…
Не восклицаний радужные знаки,
Простые точки ставятся в конце –
Три папиросы светятся во мраке.

Погиб товарищ, и следа
Не сыщешь на земле.
Мерцает тусклая вода
В разбитой колее.

Давно погиб. А по земле
Идут его друзья
Солдаты движутся во мгле,
В обочины скользя.

В санбате умер он от ран
Таким же хмурым днем.
Шагает молча капитан
И думает о нем.

Он ловит ветер грудью всей,
Он любит жизнь вдвойне:
И за себя, и за друзей,
Погибших на войне,

Что рядом с ним шагают здесь,
Незримые в тиши.
Он верит: в этом смысле есть
Бессмертие души.

Мы уходили в ротах маршевых
Из запасных своих полков;
Мы становились в ряд со старшими
Еще под кличками «сынков».

Но мы в «Последние известия»
Входили с ними наравне,
Врывались в дымные предместия
На жаркой танковой броне,

И умирали под знаменами,
Как умирают на Руси…
Войди в те списки поименные
И павших к жизни воскреси.

Они с тобой, друзья солдатские,
Свое свершившие давно.
Пускай молчат могилы братские –
Живым забвенья не дано.

А наша юность продолжается;
Она в строю и – в добрый час-
Не умирает, не сражается,
Но порох держит про запас.

Те годы горят, не сгорая.
Давно это было, давно:
В версте от переднего края
В лесу обгорелом – кино.

Стояли по зимней погодке
С оружием прямо бойцы.
Там были мои одногодки,
Иные гордились в отцы.

Светлели суровые лица…
А всем ли нам было дано
Той жизнью еще насладиться,
Что шла перед нами в кино, -

Любовью, семьей и работой?
Еще и экран не погас, -
Как снова в разведку кого-то
Уже вызывали из нас…

Шумите, тополя,
Листвой зеленой кроясь,
И нежный пух стеля,
И опалив листву.
Шумите, тополя, -
Я кланяюсь вам в пояс.
Высокий полдень мой
Приходит к торжеству.

Здесь,
На живом стволе
Я лет своих не метил,
Не вырезал сердец и
Их пронзавших стрел.
Я очень строго жил;
Я просто не заметил,
Как возмужали вы,
Как сам я постарел.

Ведь столько лет листву
Вы надо мной качали.
Не спорю, кто кого
Из нас переживет.
Конечно, вы меня,
Но в этом нет печали.
Армейская труба,
Как в юности, поет.

И сверстников моих
Обветренные лица
Мне видятся в строю,
И возраст наш таков,
Чтобы не дать земле
Дотла испепелиться
В клубящихся венках
Зловещих облаков.

Осенние дожди
Обрушатся с размаху,
И налетит зима,
Подземкою пыля, -
Гудите, тополя,
Встречая
Все
Без страха,
И вечные,
Как жизнь,
Шумите, тополя!